Здравствуйте, дорогие друзья! Напомню, академик Амосов, находясь в моем сегодняшнем возрасте (80 лет), решился на эксперимент по омоложению, уповая на повышенную физическую нагрузку. До него такое никому и в голову не приходило, здесь академик был первым.
Александр Родионов
И хотя эксперимент окончился неудачей, для меня в физкультурной деятельности Амосова он имеет определяющее значение. Собственно, из-за этого эксперимента я и могу назвать Николая Михайловича своим учителем. А всю эту эпопею с «омоложением» я называю «синдромом Амосова».
Почему я опять поднимаю эту тему? Потому что, говоря об Амосове, а также о Галине Шаталовой, Эдуарде Яшине, других корифеях здорового образа жизни (ЗОЖ), я имею в виду, прежде всего, самого себя. Вот и сегодня, перешагнув возраст 80 лет, чувствую, что, сам не желая этого, начинаю идти по следам Амосова, по его пути «омоложения». То есть, не встречая должного сопротивления со стороны своего организма, повышаю физическую нагрузку. Причем делается это само собой, без внутреннего принуждения. Думаю, так же было и у Амосова. И умом понимаю опасность такого положения, зная об отрицательных результатах его эксперимента.
Время от времени я прослушиваю в Интернете интервью со знаменитым академиком, в надежде услышать что-либо для себя полезное в деле оздоровления. Но не нахожу ничего. Почему? Потому что Амосов строил свою пропаганду ЗОЖ в расчете на начинающих физкультурников, которым еще предстояло освоить азы. Это была «арифметика», а меня уже давно в этой области занесло в «математику». А «математикой» Амосов делился очень скупо. Потому, думаю, что перед ним вставали проблемы, которые ему приходилось преодолевать не менее болезненно, чем мне.
Авторитет Амосова, как подвижника в деле ЗОЖ, на мой взгляд, строился не на том, что он внес в это дело что-либо новое. А, не побоюсь сказать, на его академическом авторитете, авторитете великого хирурга. Скажете: а как же его «режим ограничений и нагрузок», это ли не новое? Нет, не новое, этот режим был известен еще до Амосова всякому, кто занимался любительским спортом. Каждый строил свою систему тренировок применительно к такому принципу. В том числе и я. Собственно, тут по-другому и нельзя. Но Амосов спортсменом не был.
Да, у Амосова были в стадии разработки начала оздоровительной системы, основанной на гимнастике, беге и ограничении питания. Но, увлеченный приоритетом гимнастики (1 000 движений и др.), до гармонии этих трех положений он не дошел. И свою теорию омоложения Амосов строил, опираясь на гимнастику. На увеличение нагрузки именно в этой области. И не придавал должного значения другим элементам — бегу и питанию.
Трудно сказать, что ввергло его при эксперименте «омоложения» в коллапс. С одной стороны, может быть, то, что он в детстве и в юности не занимался спортом, и у него не было создано природной базы для преодоления таких нагрузок. Вот я, например, в молодости занимался гимнастикой и штангой на уровне 3-го спортивного разряда. Но сегодня, в возрасте, когда Амосов начал свое движение к «омоложению», ничто меня не заставит подтягиваться на перекладине и отжиматься на брусьях. Такая нагрузка явно не по возрасту. А Амосов к этому стремился, в этом была суть его эксперимента.
Или, опять же в отсутствии спортивной практики, Амосов не уловил опасного воздействия во время физических нагрузок гормональных атак. Кстати, не только Амосов. На этом вопросе хотел бы остановиться более подробно. Просмотрев за последние 2,5 года номера журнала «ФиС» за 30 лет, я об этом не нашел ни слова. А между тем моя физкультурная, а ранее спортивная практика ежедневно подтверждает влияние гормонов. Например, были случаи, когда я в три дня бегал два марафона. Почему? Просто хотелось бегать, думал я вначале.
В этом отношении я определился позже: бегать хотелось потому, что под влиянием марафонской нагрузки шел мощный вброс в кровь гормонов, стимулирующий к дальнейшей нагрузке (тестостерон, серотонин и др.). Напрочь снимающий усталость (добавлю — и снижающий осторожность в подходе к нагрузкам).
Впервые я начал задумываться над этим феноменом лет 20 тому назад. Помню, в начале лета, в преддверии Сибирского Международного Марафона (SIM), беговой общественностью Омска был организован полумарафон. Я оказался не вполне готов, до финиша не дотянул, сошел на 17 км. Тем не менее буквально через несколько дней я уже бегал не только эту «половинку», но и 28, и 32 км. Как это объяснить? В литературе ответа не нашел, и до влияния гормонов пришлось доходить самому. Вот тогда, когда я мучился на упомянутых 17 км, и произошел гормональный вброс, стимулировавший дальнейшие преодоления.
Это как у истребителя: надо резко повысить скорость, включается режим «форсажа» — производится дополнительный вброс горючего. Но авиаторы прекрасно знают, что «форсаж» действует на самолет разрушающе.
А спортсмены и физкультурники только радуются, полагая, что «вошли в спортивную форму». То есть получили эдакое «обезболивающее». Не подозревая, что так называемая спортивная форма — та же болезнь, что организм в этом состоянии особенно уязвим. И я для себя сделал вывод: если в тренировках было тяжело, а потом вдруг пришло резкое облегчение, опасайся этого состояния, притормози с дальнейшей нагрузкой, отдохни, хотя тело, может быть, в данный момент и не просит отдыха.
Взять мои сегодняшние дни. В понедельник утром, после длительного воскресного маршрута (20 км бега, 10 км ускоренной ходьбы), я усталости почти не чувствую и в утренней гимнастике проделываю упражнения обычного, а не облегченного уровня. Но я знаю, что это бодрое самочувствие — обман, следствие вчерашней гормональной атаки, и тут следует приостановиться. И потому вечернюю тренировку в понедельник я пропускаю, заставляя себя отдохнуть. А настоящую усталость после воскресной нагрузки я начинаю чувствовать только во вторник, когда влияние гормонов уменьшится.
А Амосов не боялся состояния гормональной эйфории, подозреваю даже, что, несмотря на свой громадный врачебный опыт, и не задумывался о ее существовании. Наоборот, поддался этому чувству мнимой легкости и с энтузиазмом нагружал себя. Тут и гири (тяжелые гантели), и подтягивание, и значительное удлинение времени нагрузки (встречал в его интервью, после 80 лет — 3,5 часа). И неудивительно, что не слишком закаленный спортом организм не выдержал таких нагрузок, и в результате произошел его развал. Амосов не скрывал провала своего эксперимента, сам описал плачевное состояние своего здоровья.
Ну, а теперь конкретно о том, что заставило меня вспомнить о «синдроме Амосова». Может быть, ничего и не было бы, если бы не моя травма. Из-за нее я перешел с бега на ускоренную ходьбу и начал по пути следования обращать внимание на спортивные городки с тренажерами. Ранее я равнодушно пробегал мимо них, а теперь начал останавливаться и делать упражнения. Количество упражнений на тренажерах всё увеличивалось и возросло до нескольких десятков. Пока нагрузку переношу хорошо, потому что ускоренная ходьба дает хорошую разминку. Не так ли поначалу было и у Амосова?
И еще. Более двух месяцев, ввиду травмы, я занимался ходьбой, всё увеличивая пройденные расстояния. Были результаты в 25, 40 и даже 42 км. Теперь, восстанавливаясь после травмы, не хочется терять такие расстояния, хотя, конечно, в беге рассчитывать на 42 км не приходится. Чего нельзя сказать про 30 км, о такой дистанции задумки есть.
Я уже писал, что обладаю некоей жадностью по отношению к достигнутым результатам, хватаюсь за них. Поэтому и цикл упражнений на тренажерах терять не хочется, и достигнутые при ходьбе расстояния тоже. Конечно, уменьшать количество того и другого придется, но и упражнения, и увеличенные расстояния бега в системе должны остаться. Последнее — хотя бы за счет уменьшения темпа бега.
И вот тут, друзья, возникает опасность «синдрома Амосова». Пока чувствую себя при этой повышенной нагрузке более-менее сносно.
Наверное, играют свою роль солнце и потребляемая в пищу зелень. Да и отдых планирую, выкручиваюсь как-то. Но как будет далее? Удастся ли мне благополучно преодолеть тот рубеж, с которым не справился знаменитый академик? Не будет ли подспудного накопления нагрузки, которое вдруг рывком (скачком, как нас когда-то учили) превратится в новое качество, весьма неблагоприятное для организма? Что же, моя система оздоровления несет в себе некоторые риски эксперимента. Посмотрим, как будет дальше.
Вот, перечитал написанное, и в голову ударила мысль: а ведь я уже иду по следу Амосова и иду очень четко. Ну, могут сказать: Родионов, не занимайся глупостями. Ладно, пускай я глуп, но про академика этого сказать никак нельзя, а ведь он занимался этим делом вполне серьезно, считал задачу омоложения при помощи физической нагрузки реальной и важной. И задачей, достойной себя. Так не предназначено ли мне подхватить эстафету 30-летней давности? Нет, не об омоложении должна идти речь, а о том, чтобы успешно пройти дальше Амосова и посмотреть, как будет выглядеть этот путь и что из этого получится. Что же, задача нелегкая. «Но нет задач, которых не могут решать большевики!» Хороший лозунг, будем им руководствоваться и мы.
Александр РОДИОНОВ, г. Омск