Есть люди великие, есть — гениальные, есть — скромные. Редкий случай — бывают три в одном. Такой человек — Юрий Николаевич Транквиллицкий. И еще он — уникальный.

Юрий Николаевич Транквиллицкий

Взгляните на эти цифры — 27 сентября 1925 года. Это число, месяц и год рождения Юрия Николаевича. Родился в Москве.

Уникальность Транквиллицкого прежде всего не столько в возрасте, а в том, как он выглядит, как рассуждает. И что делает...

Кстати, Транквиллицкий ежедневно утром делает зарядку. Выглядит значительно моложе своего возраста. Приехал к нему брать интервью. Открывает мне человек, которому на вид отнюдь не 99 лет вскоре исполнится, а он — минимум на четверть века моложе.

В полтора года убежал из дома

Юрий Николаевич уникален еще и тем, что в свои полтора года убежал, нет, точнее, всё-таки не убежал, а уполз из дома. Его искали почти сутки. Подключили милицию. Родители начинали предполагать самое плохое. Нашли ребенка с трудом. Только через сутки.

Страсть к путешествиям и приключениям у Юрия Николаевича была почти с самого рождения. Ему еще и пяти лет не исполнилось, как мама сшила Юре, по его просьбе, мини-рюкзак. И юный Транквиллицкий с гордостью выходил из дома только с ним. В рюкзаке всегда были маленькая бутылочка воды, перочинный ножик и ложка.

Любовь к путешествиям у Юрия Николаевича осталась на всю жизнь. Самое любимое — пешие походы и байдарка. Почти до 80 лет каждое воскресенье он вместе с женой и друзьями отправлялся в поход. А отпуска семья Транквиллицких проводила обычно на северных реках нашей страны.

Почему самбо?

— Как вы стали заниматься самбо? — задаю вопрос.

— Мне было 11 лет, учился в четвертом классе. Однажды ко мне на перемене пристал восьмиклассник по прозвищу Кабан, любитель демонстрировать силу на младших. Значительно выше меня он был, толще намного, даже чуть жирноватый. Мне пришлось бы плохо. Мимо проходил десятиклассник. Он щелкнул моего обидчика по лбу и сказал: «Чего маленьких обижаешь? Ты ко мне подойди — я тебе покажу, что такое приставать». А меня отвел в сторону и спросил: «Хочешь его наказать?» У меня, естественно, накопилась обида, такое желание было, причем огромное. Я ответил утвердительно. Он посоветовал мне пойти в «Крылышки», так называли спортивное общество «Крылья Советов», найти там Харлампиева и записаться к нему в секцию. Дал адрес и пояснил, что там научат разным приемам борьбы. Повторил, что обратиться надо обязательно к Анатолию Харлампиеву.

Анатолий Харлампиев (справа)
проводит урок самозащиты без оружия с Евгением Чумаковым,
в будущем продолжателем дела своего учителя

— Пошли сразу?

— Вначале были сомнения: пойти или не пойти. Когда пришел, Харлампиев меня оглядел (был я довольно щуплый) и произнес очень серьезно и строго: «Хорошо, возьму. Но два занятия пропустишь — вычеркну. И больше не возьму». Так весной 1938 года я начал заниматься самбо. Этот вид спорта только через полгода получил свое современное название и стал поистине народным видом борьбы.

— Не пропускали занятия?

— Нет. Довольно быстро втянулся. Через три месяца меня встретил в школе, на перемене, мой толстомордый обидчик. Хотел надо мной поиздеваться. Но я воскликнул: «Защищайся!» Очень легко зацепил его элементарным приемом и повалил. Рассчитался за старую обиду. Это была моя первая победа в самбо. Обо мне стали говорить в школе, что я занимаюсь какой-то секретной оборонной борьбой, и больше не трогали.

— Каковы ваши впечатления о Харлампиеве?

— Самбо для меня великая борьба, а Харлампиев — гениальный педагог. Педагог с большой буквы. Он мог с нами, «малышами», сесть, всё очень подробно и доходчиво объяснить и всё продемонстрировать. Разговор был почти после каждой тренировки. Он говорил: «Примите душ и садитесь на скамейку!» И начинал с нами беседу. Рассказывал о вреде пьянства, курения... Говорил всегда очень убедительно и доходчиво, что свидетельствует о его общей культуре и человечности. Помню он говорил так: «Ты сильно устал... Встань, выпрямись, подними подбородок, расправь грудную клетку — и сразу почувствуешь себя лучше». Самбо стало моей религией, и ничего меня с этой позиции не сдвинет. Анатолий Харлампиев и Евгений Чумаков — мои тренеры, и когда в жизни наступают трудные моменты, я всегда вспоминаю именно их.

Одной левой

— После Великой Отечественной войны вы приняли участие в чемпионате Москвы по самбо. И боролись, так сказать, одной левой. Несмотря на это вошли в число призеров.

— Было такое. До войны мне не довелось поучаствовать в престижных соревнованиях. Во время войны получил серьезное ранение. У меня была не рука, а фактически — плеть. Хотели даже руку ампутировать. Мне повезло. Отправили в другой госпиталь, и там было решено руку оставить. Но смотреть на нее без слез было нельзя. Фактически это была одна треть бицепса. И она была, по мнению врачей, вообще недееспособна. Мне дали инвалидность. Решил руку разрабатывать. Ежедневно ее тренировал. Помногу раз в день. И в 1946 году выступил на чемпионате Москвы. Перевязал правую руку, сделал самодельную повязку со специальной резинкой. Потому что при прикосновении к правой руке тут же начиналась нестерпимая боль. И боролся одной левой. Проиграл лишь одну схватку — финальную, заняв второе место.

Наши дни. Знаменитый ученик Евгения Чумакова Илья Ципурский
с Юрием Транквиллицким

Как самбо спасло жизнь

— Правда, что самбо во время Великой Отечественной войны помогло вам остаться в живых?

— Абсолютно точно. Шесть раз участвовал в рукопашных схватках и выходил победителем. Выжить помогло именно самбо. И только самбо. Вот один из таких случаев. Освобождаем белорусскую деревню, ведем бой. И с крыши хаты на меня прыгнул тяжеленный фашист. Тогда я весил 50 килограммов с небольшим, а в нем были все 90, если не больше. Прыгнул он всем своим весом, да еще и неожиданно. Хорошо помню — я упал лицом в грязь. Он сел мне на спину и начал душить. Пальцы как гвозди. Почти теряя сознание, я всё же успел оторвать от своего горла его руку и на автомате провести прием на разрыв стяжек локтевого сустава. Он взревел от боли — я в запале боя сломал ему руку. И вот уже я — на нем. Потом удар сапогом в висок, еще удар. И на тот свет вместо меня уходит он. На войне — как на войне.

Еще один случай. Мы вышли к деревне, которую должны были освободить. По дороге было болото. Вылезаю из воды. Краем глаза вижу — фашист. Он совсем рядом. И целится в меня — сейчас будет стрелять. Разворачиваю свой автомат, нажимаю — автомат отказал. Видать, не уберег оружие в болоте. Долго держал автомат над водой, но несколько раз приходилось нырять. Результат — затвор заклинило.

Я не стреляю, фашист тоже не стреляет. У меня автомат засорился, а у него патроны, наверное, кончились. Такое бывало. Расход патронов очень большой — нажал несколько раз, надо менять всю кассету. Для этого нужна минута спокойная — остановиться, вынуть использованную кассету, достать из мешка на спине новую, заправить ее. А фашист отчаянный. Уже бежит на меня. И с ходу бьет ногой в пах. Тренированный хорошо. Очень тренированный гад! Я ловлю его ногу и делаю ему прямо через сапог болевой прием на ахиллово сухожилие. В спорте этот прием на ковре сопернику можно делать только медленно, до начала болевых ощущений, пока соперник не начинает сдаваться — он тогда подает сигнал постукиванием по полу или кричит: «Есть!» После резкого и сильного захвата сухожилия рвутся. Такой прием сделал — и боль адская. Немец тогда взвыл, и уже было нетрудно отправить его на тот свет. Еще раз скажу — у меня было шесть рукопашных боев за войну. Шесть немцев в шести разных боях. И у всех шести я выиграл схватку. Это есть моя самая главная победа. Она стала возможна благодаря моему тренеру — создателю самбо Анатолию Аркадьевичу Харлампиеву.

— Ваши любимые приемы в самбо?

— Передняя подножка и зацепы, подсечки — работа ногами. Этому меня научил помимо Харлампиева мой близкий друг, уже ушедший из жизни Женечка, Чумаков Евгений Михайлович. Он многократный чемпион страны, тренировал меня после войны.

Как кошелек спас жизнь

— Еще вас спас кошелек...

— Удар взрывной волны сбил меня с ног. Ожог пороховыми газами прямо в лицо. Целое облако осколков впилось в тело и в одежду. Обжигающая запредельная боль. Вырван кусок бицепса правой руки, осколки в колене, в предплечье, в верхней губе.

Один из осколков летел абсолютно точно в сердце. Он пробил кожаный кошелечек, который я носил в левом кармане, застрял в ребре и не дошел совсем немного до сердца! Этот кошелек, который спас мне жизнь, до сих пор храню. Лежит в моем кабинете. До санбата я шел, точнее — полз, неоднократно теряя сознание. По дороге, полусидя, полулежа на земле, увидел немецкую самоходную пушку. В таком состоянии сумел прицелиться и уничтожил экипаж фашистов. Потом были госпиталь и тяжелая дорога домой. Мы, человек десять раненых, угнали маневровый паровозик, приказав машинисту гнать до Москвы. Сколько суток ехали мы без крошки еды? Тяжело даже сказать.... В Кунцево прибыли в угольной пыли, в грязно-кровавых бинтах, а моя рука воняла тухлой селедкой. Москвичи, встретившие нас, плакали, ужас и боль были в их глазах. Мама получила на меня похоронку. Потом писал ей письма левой рукой. Прошло много лет, прежде чем сила вернулась в правую руку. Но, к великому сожалению, почерк испортился безвозвратно. Сейчас читаю свои каракули, и иной раз не понимаю, что написал.

Война — это ад

— Вас не сразу отправили на фронт?

— Мне еще не было шестнадцати, когда началась война. Мы с мамой жили на даче под Москвой. Приехал папа, у которого 22 июня был день рождения. Все тут же побежали закупать хлеб. Помню купили две буханки черного хлеба. Над нами пролетели бомбардировщики. Это было страшно, летели на малой высоте, даже видно было пилотов.

Потом появились карточки. Утром по карточке покупаешь хлеб и тут же съедаешь. Хлеб жуткий, сейчас бы едоки выплюнули первый же кусок. С древесными опилками, травой. И потом весь день есть нечего. По карточке 200 граммов мяса, а дают заменитель — яичный порошок, две столовые ложки на одну яичницу, это американская была помощь. Всё это молодежи ныне понять очень трудно. Почти невозможно.

Хуже войны я ничего не могу вспомнить. Что мы изучаем в истории? Сплошные войны. Кто сколько кого убил, кто кого победил. Да, мы победили фашистов, но перед этим фашисты чуть-чуть не победили нас, они же были рядом с Москвой. И не было уверенности, что Москву отстоим. Помню октябрь или, может быть, уже ноябрь 41-го. В Москве стали жечь домовые книги в домоуправлениях. Вся Москва была в пепле. В начале войны я работал на оборонном заводе, делал авиабомбы. Меня довольно быстро продвинули из слесарей-сборщиков в бригадиры. Задача — хвост бомбы мы должны были точно приделать к корпусу, потом уже сварить. Точно приставить было трудно. Нужна была точность до миллиметра. В 1943 году меня призвали. Перед этим 8 месяцев обучался. В мае 1944-го уже был на переднем крае. В 18 лет стал командиром взвода фронтовой разведки.

9 мая 2022 года. Со студентами ВГИКа

 

Ночью на войне перемирие

— Вы сказали: война — это ад...

— Солдат в окопах всегда голодный, всегда во вшах, очень часто в ледяной окопной жиже. Весной в болотистой Белоруссии окопы превратились в настоящие сточные канавы, где медленно двигалась жидкая глина, а мы в ней — по пояс, а где-то и по грудь. И так весь день. А ночью перерыв.

— На ночь стрельба прекращалась?

— Именно так! Выжать штаны и портянки можно было только ночью. С немцами была негласная договоренность — ночью не стрелять. Ночами солдаты вылезали на бруствер, выжимали одежду, подсушивались. Хотя как подсушивались? Выжимаешь гимнастерку, а с нее вода не стекает, она просто вся влажная, но считали, что это нормально. Считали — сухая. Иногда и подремать удавалось. И еще нужду справить. Так и мы, и немцы. В уставах нет такого, а в жизни есть! Мы были совсем близко. Ночами, когда замолкали орудия, мы слышали немецкую речь, губную гармошку, смех. Запах войны — это порох и дурно-приторная вонь. Разлагающиеся трупы солдат, лежащих между враждующими окопами. Еще очень крепкий запах мочи. И от него никуда не деться. Однако даже в аду окопной жизни бывали мелкие радости.

— Какие?

— Дележ пищи. Один из солдат указывает пальцем на кусок хлеба или миску. Другой солдат, отвернувшись, говорит, кому ее отдать.

Александр ЛЮБИМОВ

Окончание следует

Фото Н. Лидовой и из архива Ю. Транквиллицкого