Николая Сологубова, защитника хоккейной команды ЦДКА и сборной СССР 50—60-х годов прошлого века побаивались все, кто против него играл, даже родоначальники хоккея с шайбой — канадцы.
Николай Сологубов
В умении проводить силовые приемы Сологубову равных не было ни у нас, ни в мире. Борта трещали, когда этот невысокий игрок, с виду отнюдь не богатырь, от души прикладывал куда более габаритных соперников, а мог и выбросить их через борт. Ему одному удавалось без нарушения правил выключать из игры гения атаки Всеволода Боброва, когда тот играл за команду Василия Сталина — МВО ВВС. Он стал первым из защитников советских команд, кто подключался к атакам, и забросил шайб в ворота соперников больше иных форвардов. На его счету 128 шайб в 350 играх. Никто из наших защитников так уверенно не чувствовал себя на коньках, не обладал такой маневренностью и скоростью. Сказывалась школа хоккея с мячом (или, как говорили тогда, русского хоккея), в которой он еще до войны был заметным игроком.
Это был человек из «особого теста». Многое переживший на войне. Не просто фронтовик, солдат, прошедший через штрафбат. Чудом выжил, а потом воевал во фронтовой разведке. Был трижды ранен. Последний раз перед самым концом войны. Цепочка разведчиков, в которой был и Сологубов, напоролась на прыгающую мину; шедшего рядом товарища разорвало в клочья. А Николай получил тяжелое ранение ноги.
«Николаю Михайловичу еще повезло, — рассказывал мне его сын Игорь Сологубов, — что он не потерял сознание, потому что в прифронтовом госпитале ему хотели ампутировать ногу — боялись, что начнется газовая гангрена, всё к этому шло...»
Вскоре его отправили в тыл. Так москвич Сологубов оказался сначала в Глазове, где перенес восемь непростых операций, а девять месяцев спустя — в Хабаровске. Там он, расхаживая прострелянные ноги, зашел на местный стадион «Динамо» и попал на тренировку команды по русскому хоккею Окружного дома офицеров. Оставил палочку на трибуне и подошел к тренеру, попросив того разрешения покататься. Тот недоверчиво посмотрел на хромого воина: «Ну, если умеешь, попробуй!» — сказал тренер, без особой надежды передавая Николаю коньки и клюшку. В тот момент, когда Сологубов надел хоккейную амуницию, он выбросил напрочь из головы приговор врачей, что быть ему инвалидом. Вспоминая шаг за шагом забытые навыки, израненный фронтовик к концу тайма был на льду вновь тем Сологубовым, которому до войны прочили большое спортивное будущее. И, естественно, получил предложение стать игроком команды мастеров хабаровского ОДО.
Сологубов-младший продолжает свой рассказ: «Единственное, когда отец пришел после тренировки и снял коньки, у него полные ботинки крови были, потому что ему нельзя было еще играть и давать такие нагрузки на ноги. Берцовая кость у него гораздо тоньше была, чем у обычных людей, пальцы на ноге не гнулись, пришлось отцу специальную обувь на левую ногу шить. Но постепенно он приспособился и до 40 лет играл в хоккей на высоком уровне».
Молва о мастеровитом форварде армейцев Хабаровска вскоре докатилась до Москвы. И Анатолий Тарасов пригласил Сологубова в ЦДКА и обучил тонкостям новой для него игры, разглядев в Николае талант защитника. Молодой тогда тренер Тарасов в поисках противоядия неподражаемым мастерам атаки команды ВВС во главе с Всеволодом Бобровым решил строить игру от обороны. И эта находка стала на долгие годы фирменным знаком отечественного хоккея. А имена воспитанных Анатолием Владимировичем оборонцев — защитников Николая Сологубова, а затем Ивана Трегубова, вратаря Николая Пучкова и других еще при жизни были овеяны легендами.
Если сказать, что Тарасов и Бобров недолюбливали друг друга, значит, ничего не сказать. Пока в тарасовской обойме не появился Сологубов, шансов обыграть команду Боброва у Анатолия Владимировича не было. Появление в ЦДКА такого таланта, как Сологубов, давало шанс цеэсковцам на победу. И Тарасов сделал ставку на талантливого новичка. Тренер учил Николая тактическому мастерству, игровому мышлению и, конечно, силовой борьбе, тонкости которой они постигали вместе, оставаясь на льду после тренировок. При этом Тарасов обычно выступал в роли мальчика для битья.
Вспоминает Сологубов-младший: «Много было там всяких споров, как правильно делать тот или иной силовой прием. Тарасов кричал: “Коля, слабо! Сильней!” И только когда он оказывался на пятой точке, Сологубов удостаивался похвалы: “Вот сейчас хорошо, молодец!”»
Сологубов был жесткий, но справедливый человек. Однажды в интеллигентной форме отказал всесильному сыну вождя, Василию Сталину, который уговаривал его перейти под свое крыло в команду военных летчиков. Когда после очередной игры, выигранной подопечными Тарасова, капитан советской армии Сологубов был вызван на ковер к командующему ВВС Московского военного округа Сталину, то отказался переходить в его команду. «Вы фронтовик и я фронтовик, — объяснил он свое решение генералу. — А фронтовики своих не бросают».
Ответ пришелся по вкусу Василию Иосифовичу: «Ну, хорошо, — согласился тот. — Но, может быть, я тебе чем-то смогу помочь? Какие у тебя проблемы?» А узнав, что Сологубов с семьей ютится в малюсенькой комнатке в многонаселенной коммуналке, распорядился дать капитану Сологубову отдельную квартиру в, как сейчас сказали бы, элитном доме — в высотке на площади Восстания. По тем временам, когда вся страна жила в коммуналках, подарок царский.
«Ну ты, Сологубов, даешь! И в ВВС не перешел, и квартиру получил!» — прокомментировал поход своего любимца к генералу Сталину Тарасов, конечно, довольный поступком Сологубова.
Но случалось, что капитан ЦДКА Николай Сологубов, уважительно прозванный армейцами Полкачом (вроде как хоккейным полковником), вступал в спор с самим Тарасовым, что для других игроков могло закончиться и отчислением из команды. Так, Сологубов стеной встал за новобранца ЦДКА Ивана Трегубова, который поначалу долго не мог научиться отрывать шайбу ото льда, когда старший тренер было разуверился в способностях новичка. Николай подбадривал Ивана, шутил: «Это тебе не хоккей с мячом, здесь, с шайбой, ты всегда — и в тесноте, и в обиде. Тебя бьют, а ты отвечай!» И вскоре игра у Ивана пошла. Со стороны казалось, что Сологубов и Трегубов выходили на лед в паре всегда, настолько они друг друга дополняли. На площадке хоккеисты прозвали Трегубова Иваном Грозным, но не за нрав, а скорее за солидные габариты и устрашающий внешний вид.
На Белой олимпиаде 1956 года, дебютной для представителей наших зимних видов спорта, Николаю Михайловичу было доверено стать знаменосцем сборной СССР на параде открытия Игр. И чести нести флаг он не уронил. Сологубов и Трегубов в своем номере в Олимпийской деревне вывесили плакат военных времен «Родина-мать зовет!», и этот боевой настрой передался всей команде. Да и сами защитники сборной команды страны сыграли в высшей степени надежно.
Вот что рассказал мне центрфорвард нашего первого звена сборной страны Виктор Шувалов об эпизоде, врезавшемся ему в память: «В матче с родоначальниками хоккея мы упустили реактивного нападающего канадцев. Он стремительно несся к нашим воротам, гол казался неминуем. И только один наш игрок устремился в погоню за ним. Это был Николай Сологубов. Он чудом нагнал форварда соперников и, подкатившись, уложил на лед. Такой овации трибуны нам не устраивали даже тогда, когда мы забрасывали шайбы!»
Николай Сологубов трижды признавался лучшим защитником на чемпионатах мира. Поиграл немного в паре с будущими легендами хоккея Виктором Кузькиным и Анатолием Рагулиным, дал им мощный импульс для самосовершенствования. На сборах главной команды страны научил силовым приемам будущего трехкратного олимпийского чемпиона Виталия Давыдова. Подал пример Вячеславу Фетисову, который избрал такую же манеру игры.
1957 год. Матч с командой Японии
Николай Михайлович не был спортивным теоретиком. Но предвосхитил развитие хоккея, намного опередив свое время. Сильная личность. Защитник на все времена.
Евгений БОГАТЫРЕВ
Фото Анатолия Бочинина
